Первые дни после диагноза...
Когда мне было лет шесть, я уверенно и безапелляционно однажды заявил бабушке, у которой был тогда в гостях: «А мой папа никогда не умрёт — он спортом занимается!». Бабушка только по-доброму засмеялась и не стала меня разочаровывать. Позже она рассказала это уже как состоявшуюся шутку моему отцу, который зашёл к ней меня забирать. Он только широко улыбнулся, надел на меня валенки, и мы пошли с ним домой. Хорошо, наверное, что взрослые нас в эти моменты не переубеждают. Жаль только, что жизнь распоряжается по-своему…
2006 год, мне 27 лет, я уволился из «органов» и нашёл спокойную офисную работу. У меня есть жена и годовалая дочь. Я решаю, что дальнейшая жизнь будет тихая, без нервов на работе, а также что вечера и выходные я буду проводить дома с семьёй. Через год у меня родится сын, и я, по внутренним убеждениям, откажусь полностью от алкоголя, и в моём доме начнут появляться по очереди то турник, то гантели, то какие-то эспандеры и прочий спортивный инвентарь. Я ставлю себе цель — научиться делать выход силой на турнике: это когда ты подтягиваешься до перекладины, а после того как подбородок оказывается выше неё, уже силой рук поднимаешь верхнюю часть тела. Желание ее достигнуть привело меня к изменению образа жизни, пересмотру питания. Теперь я ем только овсянку на завтрак, на ужин творог. В какой-то момент мне тоже начинает казаться, что я бессмертен и неуязвим.
Острый панкреатит — объявляет мне участковый фельдшер в 2012 году, когда я обратился с болью в левом боку и отсутствием аппетита. Холод, голод и покой. Так я и поступал дальнейшие 13 лет при подобных приступах. Я всё ещё неуязвим, только мне нельзя много жирного. Или острого, убеждал я себя. Выход силой мне ещё не поддавался, но я начал бегать и освоил брусья во дворе. Потом началась зима, и, скучая по брусьям, я завёл дома гимнастические кольца. Теперь моя мечта тоже сделала апгрейд — хочу выход силой на кольцах! Как олимпийские гимнасты, которые, как будто презрев силу гравитации, взмывают над снарядом. Годы идут, я отжимаюсь на кольцах с пудовой гирей, наращиваю количество подтягиваний, набираю десяток килограмм, но выход силой мне всё еще не подвластен.
2024 год, июль. Я приехал в гости к родителям. Удалённая работа позволяла разъезжать и гостить подолгу где хочешь, поэтому я решил воспользоваться возможностью и остался подольше. В это лето мне исполнилось 45, я наконец одновременно, к своему удивлению и восторгу, смог преодолеть мёртвую точку и подняться над кольцами как гимнаст и решил, что я достиг того, чего хотел…
Теперь можно посмотреть в сторону других спортивных целей)
Но потом.
А пока закрепить результат.
Через две недели мы с отцом сидим в очереди в местной поликлинике. Отец держится за правый бок. Мы уверены, что найденные ранее камни в желчном разыгрались и нужна операция. Отец, то ли меня, то ли себя, успокаивает: либо камни удалят, либо желчный. Там операция на час, через три дня выпишут. Пройдя все перипетии, мы добиваемся госпитализации. Он уходит в хирургический блок, я иду домой. Первое время никаких предпосылок нет, папа лежит, сдаёт анализы и ждёт операцию. Но после неё вопросов больше, чем ответов — дело не в камнях в желчном, и его везут на КТ. Рак холедоха, вторая стадия. К онкологу пока нельзя — билирубин превышает в 20 раз. Местные хирурги направляют его в поликлинику столицы области — Екатеринбург. Там отца оперируют и устанавливают дренаж для оттока желчи. Он лежит месяц, потом его выписывают обратно в нашу городскую поликлинику, ему не становится легче, и через месяц мы возвращаемся назад в Екатеринбург.
Наши переезды из больницы в больницу заканчиваются в ноябре, мне в 8 утра звонит безликий женский голос и выказывает соболезнование.
Проходит всего 3 месяца, февраль 2025-го, мне звонит мама. Из ее слов я узнаю, что моя старшая сестра — Виктория проходила обследование при трудоустройстве, и оно оказалось не рутинным. Возможно, у неё рак. Никто ничего не знает. Подозрение. Мама плохо сдерживает слёзы. Я почти гипнотизирую ее заклинаниями, что «не факт, что оно», «она моложе», «у неё больше шансов», «хорошо, что выяснили в ходе профилактики», «на этой стадии всё лечат». Сам параллельно серфю клиники МРТ в Екатеринбурге. Мы снова оказываемся в дне сурка: бахилы, халаты, коридоры с плакатами «Береги здоровье». Мы, как лихорадочные, ищем выход на каких-то специалистов, анализы, цепляемся за любую информацию, которую можем толковать как положительную. Сестру довольно скоро кладут в клинику и проводят операцию в СООДе. На следующий день в палате реанимации она нам бодро и весело рассказывает, что чувствует себя отлично и настроена на дальнейшее лечение. После ее выписки ей назначают химиотерапию. 2-ая стадия оказывается 4-ой. На первую химию я еду с ней. Вика ведёт себя так, будто она приехала не на «химию», а на какое-то рядовое событие. Она собрана, бодра и деловита, никакого страха, тут же умудряется знакомиться со всеми медсёстрами и другими пациентками, они все общаются с ней будто давно знакомы.
Путь через лечение...
Она никогда и в дальнейшем не жалуется ни на что, со смехом рассказывая обо всех превратностях своего лечения, хотя я точно знаю — ей было и страшно, и больно. Ее витальность напоминает в эти моменты жизненную философию нашего отца: жизнь прекрасна и удивительна, что бы ни случилось! Между химиями мы часто созваниваемся, но я практически никогда не слышу от неё жалоб. По нашим расчетам её химия должна закончиться в июле к моему дню рождения.
Май 2025-го
Мы с Викой приехали выступать в наследство. Специально договорились, чтобы вместе (она тоже живёт в другом городе, но в Екатеринбурге мы встречаемся и едем, как я по привычке до сих пор говорю «к родителям»). Мы могли бы приехать по раздельности, но на самом деле нам это нужно больше как поддержка друг друга. Но Виктории поддержка, конечно, требуется утроенная, хотя она в этом никогда не признается. Я не устаю поражаться ее стойкости — она все так же играючи (как мне всё ещё кажется) преодолевает все испытания, демонстрируя боевой характер и несгибаемую волю к жизни. Даже с мамой, когда наш разговор сводится к ее болезни и лечению, мы всегда сходимся в одном: Вика — боец!
После оформления документов она уезжает на очередную «химию», я остаюсь в городе, так как хотел подольше погостить у мамы. Ночью я «наконец» осознаю словосочетание, которое слышал раньше, но не понимал — «кинжальные боли» в моём, уже настрадавшемся за последний десяток лет левом боку. Я пытаюсь понять: это или самый острый приступ панкреатита в моей жизни или аппендицит. Интернет по симптомам отрицает аппендицит, и на следующий день я иду в поликлинику, где уже терапевт и хирург отрицают панкреатит…
Через час я лежу на УЗИ. Денёчек тёплый такой, хоть и уральский май. Но мне не до весны. Думаю: «Да ну не, не может быть. У меня? С чего вдруг? У меня — которому в этом году в 45 лет покорился выход силой на кольцах?» Уверен, что мне сейчас скажут: «Небольшое воспаление, попейте таблеточки два дня, и всё пройдёт». Разыгрался панкреатит. Бывает. Но нет.
Опухоль — говорит мне врач УЗИ: «Новообразование, увеличена селезёнка. Нужно обследование на томографе».
Мозг запускает стадии принятия. Естественно, с первой ступени: отрицания. Я нахожу свободный слот в расписании КТ в Екатеринбурге и еду туда, стараясь по минимуму пугать родственников пока невыясненной природой моих болей. Психика человека потрясающая штука — и моя в дороге на КТ делает кульбит — стадию принятия. И старт обдумывания порядка дальнейших действий. Я из машины звоню жене и решаюсь на разговор, предупреждая, что пока ничего не известно, но диапазон диагнозов от «от и до». Она всегда меня удивляла рациональностью и в этот раз не подвела: «Что будет — то будет, главное — приезжай домой». Но дома карта «я самый больной в мире человек» не сыграла и не позволила моему воображению скатиться в уныние раньше времени. Жена была неумолима: нужен план действий, пока переживать некогда. Да и нечего — никакого диагноза нет. В дальнейших событиях она будет действовать так же: сначала дело, потом эмоции. Я довольно быстро записался на томограф. Впервые в жизни меня «катают» в этом огромном аппарате минут 15, все это время в голове кружит поток не до конца пройденных стадий принятия.
После получения результатов КТ мне уже рекомендуют обратиться к гематологу. Найти свободного специалиста довольно сложно, но у меня получается. Выслушав мои жалобы, он разрабатывает диагностический план для исключения последнего заболевания — лимфомы.
Я обхожу ревматолога, эндокринолога, инфекциониста, гастроэнтеролога. Они почти все что-то находят, но всё это не имеющие отношение к увеличению селезёнки. Как итог меня направляют в областную больницу, где гематологи берут пункцию, и я ожидаю результатов исследования. Последние несколько недель я уже не выхожу из дома. Мне сложно передвигаться и даже спать, я, не дожидаясь результата, снова записываюсь на приём, и мне выписывают обезболивающее. Через пару недель мои результаты готовы, и меня вызывают в клинику на госпитализацию. «Лимфома» окончательно ставят точку в моём диагнозе. Теперь мои близкие гипнотизируют меня теми же фразами, что я «молодой, здоровый (ха-ха), сейчас на ранних стадиях всё лечат» и прочее. На всякий случай соглашаюсь со всеми. Ещё через неделю мне проводят операцию — удаление селезёнки. Когда меня переводят из реанимации в палату, в какой-то момент мне начинает казаться, что я уже настолько обессилен, что не смогу встать с кровати. Никогда. Количество торчащих из меня трубок ровняется четырём, и хитрый хирург сулит убрать из них парочку в ближайшее время, если я смогу сам подняться с кровати.
Так начинается мой путь назад: первый подъём с кровати был для меня равносилен тяжелоатлетическому жиму штанги. Клянусь, я даже почти слышал мелодию из какой-то Олимпиады, когда моя пятая точка оторвалась от больничного матраса, и я медленно, будто в рапиде, распрямлялся под весом моего, потерявшего с десяток килограмм, тела.
Жизнь сейчас...
Два шага, сделанные мной от кровати и обратно, были покруче «маленького шага для Нейла Армстронга, но большого для человечества». Через неделю меня выписывают в гематологическое отделение, где мне проводят первую химию. Пришедшая врач объявила мне, что терпеть никаких физических нагрузок, из спорта только шахматы и ходьба. В умеренном темпе. Баню нельзя, но по ней я особенно и не скучал, но за физкультуру расстроился и пошёл знакомиться с соседями по палатам.
Народ там лежит «разношёрстный»: кто-то «первоход», у кого-то уже вторая/третья химия, а некоторые после рецидива. Но нет ни одного, кто в трауре или депрессии от своего состояния. Болтают, травят анекдоты, обсуждают политику и медсестёр. Кто-то украдкой шастает курить на балкон, что под страхом выписки запрещено. Все друг друга поддерживают, дают советы и обмениваются опытом. Когда мне приносят первые гирлянды капельниц, я даже немного не верю. Это всё мне? Точно? За раз? Со временем привыкаю, что часа 4 мне нужно терпеливо ожидать, когда по этим гибким прозрачным трубочкам вся эта жидкость сольётся в вену. Когда мне принесли первую порцию ритуксимаба, медсестра как-то весело мне сообщила: «Облысеешь»). Стадии принятия снова где-то уже бессильно пискнули, что «не облысею», но без особого энтузиазма. Жена возит мне за 100 километров домашние супы и пироги. Я немного привыкаю к быту и ночному храпу моих соседей по палате. Однажды в одним днем выписали всех пятерых жителей нашей палаты, я решил, что сегодня я впервые отосплюсь. Этим же днем заселили столько же новых, и я подумал, что я фактически переехал другую палату, не перемещаясь ни на метр. Через три недели меня выписали домой и перевели на дневной стационар. То есть каждые 3 недели мне нужно было приходить на два дня на следующие «химии», а потом снова на 3 недели перерыв. За весь этот период я переживал разного себя: от «завтра я как встану, да как начну выздоравливать» до «нет, я сегодня вообще никуда не встану. И завтра тоже. Вообще три недели лежать буду». Однажды «заболели» и стали выпадать волосы. После одного из умываний на руках осталась борода. Пришлось полгода сбривать остатки и того, и другого. В один из дней я подошёл к турнику. Не смог даже провисеть больше полсекунды, не то что подтянуться. Удивился, ибо даже ранее, до моего увлечения физкультурой, всегда мог сделать свои 3,5 раза. Сказал турнику, что я еще вернусь, да ещё и кольца на него навешу как раньше. Все разы моего возвращения заканчивались почти с тем же результатом. Но и я в долгу не оставался, вися на десятые доли секунды дольше, чем вчера. Я начал делать по утрам разминочные упражнения, суставную гимнастику, чтобы просто не терять привычку.
Мама и сестра в ежедневном режиме звонили и проверяли моё состояние. Я всё честно рассказывал. Что я умыт, накормлен, укутан, избавлен ото всех своих домашних обязанностей, которые на себя взвалила жена. Иногда она мне позволяет постоять, подержавшись за пылесос. Обычно за включенный. Но под ее присмотром. Но я недолго и с перерывами…
Папка с анализами и выписками пухла, аппетит и сон со временем перестали быть откровенно непредсказуемыми, последнюю «химию» мне назначили на 31 декабря 2025 года. Символично, подумал я. Переверну эту страницу и оставлю всё в прошлом году.
Незадолго до этого мне позвонила Вика: ее пригласили поучаствовать в проекте «Химия была, но мы расстались». Она спросила: «Ты пойдёшь? Расскажем наши две истории». «Три истории», — машинально поправил ее я. «Да, три истории», — согласилась она…
На момент написания «моей истории» я ещё не в ремиссии — мне нужно, как сказал мой гематолог, «пройти пару довведений ритуксимаба» (до сих пор от одного этого названия меня слегка подташнивает), но в целом я уже вспоминаю своё состояние перед химиями и во время, теперь мне даже не верится, что я был когда-то был настолько беспомощен — сейчас я могу пройти 10 000 шагов, самостоятельно помыть посуду, подняться за один раз на 5 этаж, почти без перерыва пропылесосить все комнаты. Пусть не так резво, как год назад, но всё-таки.
Не могу сказать, что я «поборол болезнь». С ней боролись врачи (отдельное спасибо врачам-гематологам Ермиловой Анне Владимировне и Пятыгину Денису Петровичу). Я придерживался лишь пассивной тактики непротивления, таща себя за шиворот, как санитар раненого с поля боя, не понимая, что и зачем я делаю. Просто тащил и всё, молча и зло. Да, пока я не могу всё, что мог раньше, но ведь и я не стою на месте! Однажды недавно я даже смог один раз на спор сам с собой подтянуться на этом чертовом турнике!
В какой-то момент мне стало интересно, а смогу ли я когда-нибудь повторить «выход силой»?
Обернулся и подумал – кажется, это он и был…
