Первые дни после диагноза...
Привет. Меня зовут Светлана, мне 42 года, я из Москвы. И да, с химиотерапией мы действительно «расстались». Но обо всём по порядку.
Моя история с грудью — это вообще отдельный роман с продолжением лет на двадцать. Ещё в начале 2000-х мне удаляли фиброаденомы, потом годы наблюдения, бесконечные попытки пробиться к онкологу через нашу поликлинику. Система — это отдельный персонаж моей драмы: то рекомендации в электронной карте «терялись», то жалобы не записывали. В какой-то момент я забила и просто следила за узлами сама, по УЗИ. Ходила к врачам «как партизан»: то платно, то по направлению, если удавалось выбить.
Перелом наступил, когда я увидела, что узлы поползли вверх на пару миллиметров. И заметила пару капель выделений из соска — чудом вообще, случайно. Сложила два плюс два и пошла в поликлинику. Через девять месяцев после очередного УЗИ мне исполнилось 40, и поэтому мне сделали маммографию — всё отлично, BiRADS‑2, идите гулять. Но я почему-то не успокоилась. Вспомнила старого хирурга, который лет десять назад говорил: «Тебе только УЗИ, маммография твою грудь не видит». Пошла к терапевту в последний раз, уже готовая рвануть платно. И тут — чудо! — она заполнила жалобы, нашла моё старое УЗИ с BiRADS‑3 и дала направление.
Запись к онкологу — отдельный квест. Но я вспомнила то, что мне говорили ещё много лет назад при записи: если сказать про симптомы, которые есть, могут записать раньше. Сработало. Через три дня я была в кабинете онколога. Взяли биопсию — пришёл результат «добро», но всё равно нужна будет операция. Потом врач приняла решение взять вторую биопсию, и следующий приём был назначен через две недели после получения результатов. Я решила, что уже такую операцию проходила, вторую биопсию взяли для подстраховки, и поехала в отпуск, как было запланировано.
Диагноз пришёл в электронную карту 25 июня. Я была в отпуске. Помню этот момент: сижу с телефоном в руках, на экране — «инвазивный рак молочной железы», а вокруг солнце, люди загорают, пьют кофе, шумят дети и красивый закат. Такое чувство, будто мир разделился на «до» и «после». И ты в «после» совсем одна. Первое желание — сообщить маме. Но я не стала. Решила: сначала сама разберусь, переварю, пойму, что делать. Не хотела грузить её своим ужасом, пока сама в нём плаваю. Это было моё, личное, мне надо было с ним как-то справиться.
Путь через лечение...
Дальше всё понеслось с космической скоростью. 26 июля — радикальная мастэктомия. Удалили грудь и 30 лимфоузлов. Самое смешное и горькое одновременно: узлы оказались чистыми! Представляете? Рак не ушёл в них, но их просто вырезали «на всякий случай». Про то, что можно было попросить направление в другую клинику или взять второе мнение, я узнала уже после. В суматохе, в шоке, в море противоречивой информации я просто не успела сообразить. Теперь знаю: надо было тормозить и спрашивать.
Дальше — веселее. Мне сказали: у вас G1, T1b, пейте тамоксифен и живите счастливо. Но что-то дернуло меня отнести стёкла и блоки на пересмотр в другой центр. И тут — бам! Степень злокачественности уже G3, стадия T1c, Ki67 вырос с 30% до 36%. И ещё одна опухоль нашлась. Так что пришлось нам с химиотерапией всё-таки познакомиться поближе. Но, как видите, мы расстались. Я в ремиссии.
Жизнь сейчас...
Из неприятного — лимфедема руки после удаления лимфоузлов. Но это просто новый сосед, с которым приходится учиться жить.
Главный навык, который я прокачала за это время, — быть самой себе адвокатом, продюсером и администратором в одном лице. Настаивать, перепроверять, искать информацию. То, что не делают в одной больнице, могут блестяще делать в другой.
Сейчас я стараюсь делиться своим опытом с теми, кто только в начале пути. Потому что помню это чувство полной растерянности и одиночества, когда диагноз приходит в солнечный день посреди отпуска. И очень хочется, чтобы другие знали чуть больше и прошли этот путь чуть легче.
