Первые дни после диагноза...
Обо всём из дневника.
«Я ползла, плашмя ползла до конца треклятого года. Уже на финише стрелка психосоматического состояния замерла на “овощной” отметке, состояние кабачковой икры в липкой банке с запылённой ржавой крышкой. Сначала содрали кожуру, потом обдали кипятком, настрогали дольками-ломтиками, сварили, отжали, протёрли, смешали с чуждыми, не сочетающимися ингредиентами, залили жижей в стеклянные катакомбы и сверху прихлопнули упомянутым ржавым люком. Аллегория действий, испытанных на себе. Вот такой овощной кашицей или продуктом переработки я растеклась на диване в преддверии нового года. От последнего года я получила финальный удар сапогом по блаженной, широко улыбающейся провинциальной физиономии...»
Когда всё стало понятно.
«Пересмотрела фильм Изабель Койшет “Моя жизнь без меня”. С героиней меня роднит рой проблем, среди которых одна из самых важных: я никогда не была на Аляске. Картина попалась на глаза ещё в 2008, и я сразу подумала — накаркала: “А как будет у меня?”. Почти так же, с небольшой редакторской правкой списка дел, которые должна успеть:
1. Говорить то, что думаю.
2. Записать всё, что не успею, не смогу, забуду сказать, для Арсения.
3. Влюбить в себя кого-нибудь (хотя перспектива выносить из-под меня судно вряд ли кого привлечёт).
4. Накладные ногти и африканские косички — было уже и не должно засорять лист последних желаний, поэтому дорогу пункту о пикнике!
5. Оторвать свой прилипший к кухонному табурету круп и написать наконец-то книгу.
6. Перестать пялиться на грязный асфальт в поисках знамений свыше о скором финансовом благополучии и вновь научиться смотреть на крыши домов с цепляющимися за облака антеннами.
7. Выстлать подушками безопасности и соломкой дорогу самому дорогому человеку.
8. А розы вырастут сами...»
Что держало.
«Когда тебе сказали: “Всё! Ничего больше у тебя не будет!”, страстно-страшно захотелось всего, в первую очередь — прекрасного!»
Ещё вот такое.
Я: «Вот сейчас я себя чувствую настоящим петербуржцем, как мечталось когда-то: с чахоточным кашлем, надломленным духом и расшатанной психикой. Классика! Бог — шутник, определённо».
Друг: «Знаешь, Севда, думаю, ему нравится твой юмор)). А он у тебя в текущей ситуации звучит очень колоритно».
Я: «Думаешь, он хочет со мной посостязаться в остротах?)»
Друг: «Да, поединок)».
Я: «Я же и на смертном одре буду ангелам пятки щекотать.)»
Друг: «Божественная комедия.....)»
Я: «А я была на могиле Данте в Равенне. Кто-то не шутил, похоже».
Кто поддержал и держит, не отпускает.
«...В том действе ни с чем мне не было жаль расстаться, никого не жаль было терять, кроме этого человека.
Отложив выписывание каракуль, я начала лихорадочно набирать SOS-текст друзьям-знакомым (без разбора статуса и значимости), презрев правила грамматики и уже не опасаясь вызвать у немногочисленных адресатов хмык-смешок по поводу написания имени собственного не с прописной литеры. “Я в больнице, не оставляйте Арсения”.
Друг Римма звонком оперативно перехватила Арсения на подступах к дому. Шум Загородного проспекта заглушал все подробности сообщения, выдергивая из контекста главные слова: “мама”, “больница”, “не бойся”. Промчавшаяся мимо карета скорой помощи, по словам очевидца, сложила все пазлы в картинку. Я бы тоже так бежала, так: после целого дня на занятиях, полуголодной, с перевязями сумок для сменной обуви, увесистых папок для нот, портфелей для аристотелей и его друзей.
Когда в дверях появился узенький “монашеский” профиль в очках, я уже не рыдала, бригада медиков всаживала длинную толстую иглу в вену, заталкивала горсть таблеток в рот, одновременно вливая струями воду из кружки. Я, как ватная кукла, перекладываемая чьими-то руками, колыхалась из стороны в сторону. Глаза под бровями “домиком” излучали всю горесть потухшего болота. Всё было безразлично, кроме профиля в очках. “Ну, маленький мой”, поцелуй в макушку и тёплые “рахманиновские” пальцы, паучками охватывающие мою ладонь, — всё это вкупе с простыми манипуляциями и сложными химическими соединениями возымело врачующий эффект. Эта рука меня больше не отпускала. И не было страха...»
Могу и больше, но лимит не дозволяет.
Путь через лечение...
Я в пути, но уже могу себя похвалить за стойкость.
Жизнь сейчас...
Все меняется стремительно, но в первую очередь я сама.
