Первые дни после диагноза...
Случайно, смотря в зеркало, я увидела на шее круглое образование и решила обратиться к врачу. Но терапевты считали, что у меня, наверное, из-за простуды увеличены лимфоузлы, хотя я тогда не болела и до этого долгое время тоже. Назначили гомеопатические капли, потом антибиотики. Прошло три месяца, но изменений не было. Отправили на УЗИ, которое показало увеличение лимфоузлов на шее, надключичных тоже, и их изменения. Только после обращения к заведующему удалось взять направление к гематологу, который назначил пункцию. Биопсия показала лимфому, но какая — было непонятно, пришлось удалять лимфоузел полностью. По результатам выявили крупноклеточную лимфому, пришлось возить на пересмотр. Но уже тогда я поняла, что у меня онкология. Родители не верили, думали, это ошибка. У меня был шок.
Потом сделали ПЭТ/КТ, которое показало поражение лимфоузлов справа и слева, и в верхней, и в нижней части тела — была уже третья стадия. Мне хотелось, чтобы это всё было сном. Я не знала, сколько мне жить, смогут ли вылечить. Я боялась оставить своего несовершеннолетнего сына сиротой. Муж на тот момент умер, два года назад. Весь период обследований и неопределённости прошёл как в тумане. Было ужасное состояние, я боялась ничего не успеть.
Только когда диагноз точно определили и появился примерный план лечения, я сказала всем. Всё это время я пыталась справиться с этим сама, в одиночку… Сын стал поддерживать, когда я ему сказала — уже перед первым курсом химиотерапии. Он был в страхе за меня, очень волновался, но сказал, что мы вместе справимся, будем бороться и он будет помогать и поддерживать меня, как сможет.
Путь через лечение...
Мне назначили очень токсичную химиотерапию с укороченным интервалом. После удаления лимфоузлов, перед началом химиотерапии, пришлось в подключичную область вшивать порт-систему, потому что у меня плохие вены, а капаться приходилось по 8–10 часов, три дня подряд, с маленькими перерывами между ними.
Первый день было очень плохо, я не могла спать. Не спав сутки, пришлось ехать на второй день, чтобы продолжить. Капельницы ставили три дня подряд — я была в больнице по 8–10 часов, ездила каждый день. Потом четыре дня «сухая» химия в таблетках, и потом опять ехать капать на 7–8‑й день курса. Перерыв между курсами был 5–6 дней. BEACOPP‑14 отличается высокой токсичностью, поэтому мне ставили перед каждым курсом колониестимулирующие уколы несколько дней из-за лейкопении, но от них была лихорадка, сильно выкручивало кости и были боли.
На втором курсе выпали волосы везде — ни бровей, и мало ресниц. С третьего курса начались язвы во рту, я не могла есть, появились сильные отёки, часто кровоточил нос, возникли дикая слабость, жар, одышка и так далее. После завершения химиотерапии сильно упали показатели, ухудшилось состояние, организм долго не восстанавливался, поднимался вопрос о трансплантации костного мозга.
Бывало очень плохо, но я собиралась с духом и продолжала бороться — ради сына, и мне хотелось ещё много чего успеть в жизни. На химиотерапии я читала книги, слушала музыку, а после, в перерывах, старалась гулять, наслаждаться природой в любую погоду.
Жизнь сейчас...
У меня поменялся круг общения. Многие люди ушли из моей жизни — те, кому всё равно, не до меня, или кто перестал общаться. Я перестала откладывать жизнь на потом, ценю каждый момент, стараюсь почаще выбираться на мероприятия, в музеи, встречаться с друзьями. Пробовала писать стихи, стала рисовать, стараюсь почаще читать книги, начала пробовать писать мини-рассказы.
Всем, кто сейчас борется с онкологией, хочу пожелать крепкого духа, силы воли, веры в себя, не сдаваться, найти свою опору и поддержку, баловать себя.
А себе в начале пути я бы пожелала верить в себя, даже если очень трудно, почаще баловать себя приятностями, вкусностями и хорошими эмоциями, и просить помощи — и принимать помощь, чтобы сил хватило на борьбу.
